1. Объявление за 25 рублей

Где‑то в 1988 году, на фоне пустых полок, очередей и вечных разговоров про перестройку, я шёл мимо магазина рядом с железнодорожным институтом. На двери висел серый листок на кнопке:
«Набираем группу школьников для обучения программированию. Оплата 25 рублей».

Для подростка это звучало примерно как: «Набираем школьников в космонавты, но вход платный». 25 рублей тогда были не деньгами, а событием. На эти деньги покупали вещи, а не странные курсы.
Я пришёл домой и начал родителям классическое:
— Мне нужно 25 рублей на обучение. Это важно. Это про будущее.
В их картине мира «компьютер» был чем‑то между телевизором и приставкой Денди. А приставки меня, кстати, вообще не интересовали. Пытаться объяснить, что «это другое», было занятием из серии «поймай ветер руками».
Но каким‑то чудом родители поверили. Нашли эти 25 рублей и выдали под честное слово, что это не просто прихоть. Потом они ещё очень долго жалели — потому что до конца школы я начал пропадать в институте, как будто переехал туда жить. Но по сути именно в этот момент они оплатили мне билет в новую жизнь.

2. ВЦ, ДВК и Pink Floyd за дверью

Вычислительный центр (ВЦ) института находился в конце коридора на втором этаже. Две небольшие комнаты, но по ощущениям — почти секретный объект. Пахло там горячими платами, пылью, бумагой и чем‑то очень серьёзным.
Нашей группой занимались:

• молодая преподавательница Татьяна Петровна Шестакова;
• трое студентов‑полубогов: Игорь Логвинов, Николай Лашук и Владимир Тимаков.

Они уже умели разговаривать с машинами, а мы учились разговаривать с ними.
В первой комнате стоял класс ДВК‑2М: около десятка машин, у каждой — дополнительный графический монитор и термопринтер. Термопринтеры выплёвывали длинные ленты алфавитно‑цифрового текста: результаты программ, листинги, отладочные сообщения. Никаких красивых графиков — чистый текст. Но для нас это было сродни откровению: машина ответила.
Во вторую комнату школьников не пускали. Там стояли два восточногерманских Robotron PC 1715 и большие СМ‑машины с ленточными накопителями. Оттуда доносился гул вентиляторов и характерные звуки лент. Это была взрослая территория — что‑то вроде кабины пилота, на которую можно смотреть только через стекло.
В конце мини‑коридора была дверь с прекрасной табличкой:
«Комната психологической разгрузки».

Иногда оттуда тихо просачивался Pink Floyd. Наш основной преподаватель программирования, Игорь Логвинов, был не только сильным технарём, но и ценителем рока. Так что рядом с ДВК, Роботронами и советскими ОС жила музыка «The Wall» и «Wish You Were Here». С тех пор Pink Floyd у меня ассоциируется не столько с Западом, сколько с конкретным коридором в Чите и табличкой «психологическая разгрузка».

3. Папирусы, отсутствие книг и дискета как суперсила

Книг по программированию на русском не было вообще. Всё, что у нас было, — текстовые файлы с описанием языков на английском. Мы просматривали их на экране или печатали на рулонной термобумаге. В результате получались длинные, шуршащие «свитки» — такие самодельные папирусы, которые потом разворачивали и читали, как манускрипты.
Жёстких дисков мы не видели. Слово «дискета» звучало как нечто теоретическое. 5,25‑дюймовые гибкие диски были редким зверем; компьютерных магазинов не существовало, и достать дискету было отдельным квестом.
Поэтому большинство наших программ мы сохраняли на бумаге. Писали код, печатали листинг на термопринтере, а в следующий раз приходили, садились и набирали его заново с бумажного «папируса». Идеальная школа внимательности: после третьего‑четвёртого перепечатывания программу помнишь лучше школьного расписания.
Когда мне каким‑то чудом досталась дискета с набором утилит, сами утилиты были не так важны. Важным было дисковое пространство. Факт наличия собственной дискеты автоматически поднимал меня в статусе до «самый крутой ученик в классе». В мире, где всё хранится на бумаге, обладать 360 КБ магнитного счастья — это как сейчас иметь свой мини‑ЦОД.
Отдельный сюжет — отопление. Однажды я пришёл в ВЦ, в аудитории +8, руки мерзнут. Татьяна Петровна спокойно сказала:
— Работать на компьютерах нельзя, слишком холодно. Мы их включили, чтобы нагреть аудиторию.
ДВК в роли обогревателей. Энергосберегающая архитектура по‑советски.

4. RAFOS, BASIC и рисование тригонометрией

Работали мы на ДВК под РАФОС — операционной системой семейства RT‑11 для PDP‑11‑совместимых машин. Изучали BASIC. Поначалу писали классические учебные программы: «ввод‑вывод», «если‑то», циклы. Полезно, но скучно.
Настоящая магия началась, когда я понял, что через BASIC можно рисовать на дополнительном графическом мониторе. В ход пошли sin⁡\sinsin и cos⁡\coscos. Я начал подставлять тригонометрические функции в координаты точек и отрезков и наблюдать, как на экране появляются кривые, сетки, псевдо‑объёмные поверхности. По сути — куча отрезков, но выглядело как 3D‑решётки и волнистые плоскости.
Чувство было сильное: ты сидишь, вводишь несколько строк кода, запускаешь — и на чёрном фоне медленно проявляется фигура, которую до этого видел только в тетрадке по математике. Тогда я впервые очень ясно почувствовал: программирование — это не только про «посчитать зарплату», это способ рисовать математикой.

5. Yamaha, ад из систем счисления, спрайты и орган

Параллельно раз в неделю я ходил на школьный УПК по работе с компьютерами Yamaha MSX2. Там нас добили окончательно.
До УПК я жил в счастливой десятичной реальности. На ямахах нам сначала объяснили двоичную систему, потом восьмеричную, потом шестнадцатеричную. И заставили складывать, вычитать, умножать и делить в них вручную. Для школьника это выглядело как издевательство. Но потом вдруг стало понятно, как всё это ложится в железо.
На Yamaha мы изучали BASIC с уже вполне приличной по тем временам графикой. И там я познакомился со спрайтами. Спрайт — это не напиток, а маленькая графическая матрица. Внутри неё можно нарисовать всё, что угодно — человечка, корабль, врага, — а потом двигать эти спрайты по экрану независимо или группами. Для меня это был шок: вот оно, настоящее игровое и анимационное измерение программирования.
Ну и куда на Yamaha без музыки. В этих машинах стоял шикарный по тем временам звуковой чип. Он умел имитировать разные инструменты, включая орган. Когда из небольшой коробки Yamaha прозвучала «Токката и фуга ре минор», это было не «пи‑пи‑пи», а вполне убедительный орган. Тогдашние PC со своим пищащим динамиком рядом выглядели жалко.
Так числа, системы счисления, графика и звук сложились в одно ощущение: компьютер — универсальный инструмент, который умеет всё, от математики до музыки.

6. Лето 1991: статистика, SuperCalc и драйвер RAT

Летом 1991‑го мы с моим другом Андреем Климовым (с которым мы вместе прошли и УПК, и институт) каким‑то образом устроились работать в ВЦ статуправления Читинской области. Руководила ВЦ Козюлина — строгая, аккуратная, но к нам отнеслась удивительно доверчиво.
Нас посадили не «наблюдать», а дали серьёзное поручение: сбор, обработка и подготовка отчётов по сельскому хозяйству области. Инструмент — SuperCalc под DOS, один из первых массовых табличных процессоров.wikipedia+2
Там мы впервые по‑настоящему подружились с IBM‑совместимыми ПК и жёсткими дисками. После ДВК это был культурный шок.
Ещё один сюжет — мышь. Настоящая советская мышь: металлическая, тяжёлая, как будто её делали из запасных частей для танка. Чтобы она заработала, нужно было загрузить драйвер с честным названием RAT. Мы так и говорили: «подгрузим крысу».
Дальше — рутина, которая сегодня называется «аналитика», а тогда — «работа». Из районов приходили данные: площади, урожайность, поголовье, показатели по хозяйствам. Мы забивали их в SuperCalc, настраивали формулы, делали сводки по районам и по области. То, что раньше считалось бы на калькуляторе, один раз настраивали в таблице, и дальше программа пересчитывала всё сама.dosdays+1
В конце лета мы получили первую зарплату за программирование. Размер уже не так важен. Важно ощущение: то, что начиналось с 25‑рублёвого объявления, теперь оплачивается как настоящая работа.

7. Томск не случился, случилась энергетика и свои программы для кафедр

После школы был классический вариант: поехать в Томск, в ТИАСУР, учиться на программиста. Но страна жила тяжело, бюджеты семей тоже. Поездка в другой город на учёбу оказалась неподъёмной.
Я поступил в родной железнодорожный институт, на энергетику. На бумаге это шаг в сторону от компьютеров. На деле — просто другая дверь в тот же ВЦ.
К этому моменту трое студентов‑наставников из моего детства уже стали сотрудниками ВЦ. Я вернулся туда студентом и оказался «своим». Формально я изучал трансформаторы и подстанции, а по факту — всё свободное время проводил в вычислительном центре.
Я писал программы для кафедр:

• расчёт РГР по сопромату — чтобы студенты не погибали в арифметике и могли сосредоточиться на смысле задач;
• обучающие и тестирующие программы по английскому языку.

С английским был интересный сюжет: консультантом выступала Наталья Терентьева — школьница 11 класса, только что вернувшаяся из США по программе обмена. Она приносила нормальный живой английский и задания, я — код и интерфейс. Её мама была замдеканом и подругой Татьяны Петровны, так что всё сложилось естественно.
В итоге на советских и IBM‑совместимых машинах, под DOS и отечественные ОС, мы делали и расчёты по сопромату, и обучалки по английскому, и это всё жило рядом, не считая себя чем‑то необычным.

8. 1994: заочка, «Альт» и компьютеры ценой квартиры

К 1994 году страну всё ещё лихорадило, а мне нужно было жить. Я ушёл на заочное и пошёл зарабатывать на компьютерных навыках. Тут на сцену вышел мой приятель детства Сергей Воробьёв, с которым мы пересекались и по музыке, и по компьютерам. Он работал в фирме «Альт» и позвал меня.
Сначала я занимался продажей ПО: офисные программы, бухгалтерия, антивирусы. Ездил к клиентам, ставил софт, настраивал, параллельно обучал людей — как сохранить документ, как не убить базу одним нажатием.
Потом пошли ПК. И это были не сегодняшние «средние сборки», а 286 и 386, которые стоили несколько тысяч долларов. То есть один компьютер — как квартира в Чите или Toyota Camry начала 90‑х. В 1994 году компьютеры покупали только организации. Домашний ПК считался почти эксцентричным поступком.
Каждая поставка была мини‑проектом: подобрать железо, объяснить, зачем нужен жёсткий диск, почему 4 МБ ОЗУ — это «много», и как жить с этим дальше. Плюс мини‑курс информатики: Word — это не печатная машинка, «просто удалить лишнее» в бухгалтерской базе — плохая идея, backup — не ругательство.
В какой‑то момент я понял, что фактически стал тем, кем для меня когда‑то были Игорь Логвинов и Татьяна Петровна: человеком, который вводит других в мир компьютеров. Только теперь вместо школьников — бухгалтеры, инженеры и чиновники.

9. 486DX2‑66, возврат в институт, коаксиальная сеть и ночной Warcraft

К середине 90‑х на рынок выходит герой того времени — 486DX2‑66. Топовая машина для «нормального человека»: Pentium уже существует, но стоит как крыло от самолёта, а 486DX2‑66 даёт мощь, не разоряя окончательно кошелёк. На нём прекрасно живут DOS‑игры, Windows 3.1 и свеженький Windows 95.
В 1996‑м я возвращаюсь на очное отделение и устраиваюсь работать в Забайкальский филиал РАПС — в тех же стенах ЖД института. Там уже работает Татьяна Петровна. Мне дают роль ИТ‑техника: поддержка и модернизация компьютерного класса.
И тут мне становится мало просто «чтобы всё работало». Я хочу, чтобы машины умели работать вместе. Я организую первую для себя одноранговую сеть на коаксиальном кабеле: сетевые карты, тройники, терминаторы на концах. Настоящая «шина».
Сеть оживает. По ней запускаются сетевые обучающие программы — тесты, тренажёры, системки, которые позволяют преподавателю видеть, кто что делает, и собирать результаты.
А вечером…
Вечером, когда занятия заканчиваются, свет в коридоре гаснет, в классе остаёмся только «свои». Мы втайне от администрации запускаем по этой же сети Warcraft. Днём по коаксиалу летят задания, ночью — орки и люди. Мы сидим, вслушиваемся, не идёт ли кто по коридору, и параллельно пытаемся снести друг другу базы. Если рядом слышится шаг — мгновенно сворачиваем игру и делаем вид, что «настраиваем софт».
В этот момент приходит чёткое ощущение: я уже не просто человек, который «умеет программировать», а человек, который умеет строить инфраструктуру. Компьютеры, сеть, программное обеспечение и люди — всё это начинает работать как система.

10. Хабаровск, «Хайтек» и собеседование в одну фразу

Наш ЖД институт был филиалом хабаровского. Выпускаться нужно было там. Я уволился из РАПС и уехал в Хабаровск сдавать госы и писать диплом. Формально — на полгода. Неформально — IT всё равно меня нашло.
Однажды, идя от института до съёмной квартиры, я увидел вывеску компьютерной компании «Хайтек». Ну как мимо такой пройти. Зашёл внутрь, посмотрел на офис, послушал, как разговаривают с клиентами, и выдал директору, Дмитрию Смолину, фразу, после которой нормальные люди либо смеются, либо звонят в психдиспансер:
— Вам нужен новый сотрудник. И он сейчас перед вами.
Он был, мягко говоря, обескуражен. Так работу обычно не ищут. Но мы сели, поговорили. Я вытряхнул на стол весь свой опыт: ВЦ, статистика, «Альт», РАПС, сети на коаксиале, преподавание. Спорили, дискутировали, обсуждали, как правильно продавать и внедрять компьютеры.
В конце он сказал:
— Ладно. Приходи завтра.
Так я устроился в «Хайтек». На полгода. За это время успел внедрить в их отдел продаж всё, что понял раньше: продавать не «железо ради железа», а решения под задачи. Этот опыт потом очень пригодился.

11. Возвращение в Читу: «Триада», отдел продаж и корпоративное направление

Летом 1999‑го я вернулся в Читу и пошёл в знакомую компанию «Триада Электроникс», где раньше регулярно закупал железо для РАПС и подрабатывал сетями. Спрашиваю:
— Работа есть?
Сначала были только разовые сетевые работы. Но через пару недель меня позвали в отдел продаж.
Я вошёл туда рядовым сотрудником. Руководитель отдела в это время уже строил планы по эмиграции в Израиль и в какой‑то момент предложил мне занять его место. Я согласился, и это стало очередным поворотом.
На новом месте меня «понесло»:

• сделал крутой шоу‑рум: собранные ПК, аккуратные стенды, на мониторах — красивые ролики и демо;
• инициировал создание корпоративного отдела, который работал только с юридическими лицами.

К 2000 году пошёл мощный рост домашних ПК, но и корпоративный сегмент стремительно развивался. Домашнему покупателю важно «чтоб игры шли и интернет был», корпоративному — чтобы это всё не погибло после первого же скачка напряжения.
В корпоративном отделе мы ушли в сервера. Сначала продавали брендовые, потом начали собирать сами: на Intel‑платформах, под конкретные задачи, с RAID 1, 10, 5, 6, с нормальными ИБП.
Параллельно начали делать проектирование под ключ:

• СКС — дебри кабелей превращали в аккуратные структурированные сети;
• электрика — отдельные вводы, группы, расчёт нагрузок;
• мощные ИБП — чтобы вся эта красота не умирала при первом моргании лампочки.

Из продавцов «коробочек» мы вполне осознанно превратились в системных интеграторов.

12. Свой бизнес и серверная с дизелем для УФК

В 2005 году я ушёл из «Триады» и вместе со знакомым основал свою корпоративную компьютерную компанию с полноценным отделом проектирования. Всё, что я наработал за годы — от ДВК и коаксиала до Хабаровска и «Триады» — мы сложили в основу нового дела.
Мы специализировались на серверах, СКС, электрике, ИБП, серверных комнатах. Делали инфраструктуру «под ключ».
Апогеем стала серверная для УФК края (управления федерального казначейства). Это была не просто «комната с серверами», а фактически мини‑ЦОД:

• прецизионное кондиционирование;
• электропитание первой категории;
• ИБП на 40 кВт;
• дизель‑генератор во дворе;
• два отдельных электрических ввода и АВР.

В какой‑то момент я стоял в этой серверной, слушал гул кондиционеров и дизеля и думал: «Вот куда привели те самые 25 рублей за курсы программирования». От школьника, печатающего BASIC на термобумаге, до человека, который отвечает за живучесть финансовой системы региона при отключении света.

13. 2009: кризис и прыжок в туризм

Потом наступил 2008–2009 год. Мировой кризис. IT‑рынок сдулся: во всём мире траты на IT упали на сотни миллиардов долларов, у нас в регионе это ощущалось очень просто: вчера — «давайте построим серверную», сегодня — «давайте ничего не будем строить».computing+1
Заказов стало меньше, проекты — осторожнее. И я начал думать: а если использовать весь этот IT‑опыт в другой сфере, где мне по‑настоящему интересно?
Я очень люблю путешествовать и много лет как клиент ходил по читинским турфирмам. Видел одно и то же:

• куча бумаг;
• немного Excel’ей как подвиг;
• телефония — на уровне «пара аппаратов без CRM»;
• никакой нормальной аналитики;
• соцсети и мессенджеры живут отдельно, клиентов записывают вручную.

И я решил сделать ход конём: создать своё турагентство, но сразу как IT‑проект.

14. Туризм как ИТ‑проект

Я открыл турагентство и сразу затащил туда всё, что умел:

• Серверы и нормальную локальную инфраструктуру, а не «случайный ПК в углу».
• СКС — аккуратную кабельную систему, готовую к росту рабочих мест и сервисов.
• IP‑видеонаблюдение — IP‑камеры по Ethernet с записью и удалённым доступом.
• IP‑телефонию — нормальную АТС, маршрутизацию, запись разговоров, очереди, статистику.
• CRM, интегрированную с телефонией, соцсетями и мессенджерами — так, чтобы звонки, заявки из VK/WhatsApp и обращения с сайта жили в одном месте, а не в блокнотах.
• Онлайн‑маркетинг — не только вывеска и «сарафан», а работа с лидогенерацией, рекламой, аналитикой.

По сути, я принёс в туризм всё, что мы раньше делали для банков и УФК, только на масштабе турагентства.
Со временем мы стали франчайзинговым турагентством Pegas Touristik. По мнению самого оператора, мы являемся лидером регионального рынка. Для этого пришлось не только поставить сервера, но и выстроить процессы.
Все мои сотрудники имеют высшее туристическое образование. Я сам получал второе высшее по специальности «Организация и управление в туризме» — чтобы быть не только технарём, но и вполне официальным менеджером в этой отрасли.
Параллельно я несколько лет являюсь председателем государственной экзаменационной комиссии на кафедре туризма в ЗабГУ и периодически читаю там курс по ИТ в туризме. То есть цикл красиво замкнулся: когда‑то меня учили в институтском ВЦ, потом я сам преподавал ИТ, теперь уже в туризме — и выпускники приходят в отрасль, где всё меньше бумаги и всё больше CRM, телефонии и автоматизации.

И да, в последние годы к серверам, СКС и IP‑телефонии добавился ещё один инструмент — ИИ. В том числе тот, с кем ты сейчас читаешь эту историю. Я спокойно отношусь к хайпу, но мне нравится старый проверенный подход: брать технологию и смотреть, как её можно вживить в реальную жизнь — будь то ВЦ, серверная с дизелем или турагентство.